«Овсянки», сэр!

«Овсянки». Посмотрел.

Резонными показались разговоры, что авторское кино здесь прямо понято как фестивальное, под конкретного отборщика и запросы конкретной, узкой и пресыщенной сюжетами и реалиями публики (по типу – «Чего изволите, сэр? (месье)»). Особенно вспоминая лекции Разлогова на эту тему.

Фестивальная Европы машина давно работает, как соковыжималка этнографических изысков (как правило эротико-политических) и необычных культур. Поэтому вместо русских с их проблемами, которых пруд-пруди и которые всё чаще и отчётливее увязываются с прямой западной агрессией (капитала, цивилизационных норм,  политики), гораздо выгоднее и безопаснее показать каких-то выдуманных меря с абсолютно абсурдными «якобы» традициями. Это будут люди мирные, при этом дикари, и при этом же – существа корневые и «нежные», обряды хранят. Обряды такие: поливать голых баб водкой, иметь их во все «три дырочки» (это цитата из речи героя), а потом, затрахав до смерти, сжигать, спуская пепел в реку. Как на берегах священного Ганга.

Ну, иногда, в виде развлечения, могут бросить в прорубь любимую печатную машинку (где-то проскальзывает мотивы платновских чудиков-утопленников, но лишь когда автор забывает о фестивальных задачах).

Впрочем, авторское кино имеет право на любое высказывание. Да хоть этиловым спиртом умойте, если это задача. Но задачи я пока не понял. Возможно, сужу слишком поспешно. По идее, Звягинцеву предъявляли такие же претензии. Там вообще всё перенсили в Европу, натыкали импортных имён. А в «Овсянках» просто скромно поясняют: ну, этот город был для нас так же важен, как для французов – Париж… Но вот помню первые впечатления от «Изгнания»: многое казалось  вычурным, запутанным, но ощущение наятнутой струны, триллера, абослютного кино не уходило. А потом и понимание явилось.

 «Овсянок» едва дотянул до финала – очень банального, предсказуемого. Главный герой, лысый, похотливый мужик, о нежности которого постоянно говорит второй персонаж, менее похотливый, но не менее отвратный, сочувствия не вызвал. Второй этот мужик, Аист (тихо влюблённый в умученную многоплановой любовью Таню) поначалу интересен своей речью, взятой из романа Осокина.  

В любом случае, симптоматичность сюжета заставляет сурово задуматься – опять авторское кино России (хоть какие там меря вдоль Оки не шастают) представляет историю женщины, затравленной мужиками.

Груз 200маньяком,

Изгнание – ревнивцем,

Овсянки – сластолюбцем.

Глядя на всё это дело, всё вспоминаю неоконченный и мало оцененный роман Андрея Платонова «Счастливая Москва». Вот где была и половая распущенность, и гротеск, и особенная платоновская «нежность», живущая рядом с грубостью и грязью. Вообще, странно, что при запросе на этнографию, наши кинематографисты не замечают Платонова. Хотя думаю, просто не рискуют браться (и хорошо).

А по поводу «эротики», простите, повторюсь: предпочитаю либо нормальное, настоящее кино от «Голубого ангела» до «Вам и не снилось», либо профессиональную порнуху Эндрю Блейка и Д’Амато. На худой конец, «Дикую орихидею». Или две сцены – первую (у Акрополя) и финальную меж героями  «Греческих каникул» Сторожевой.

А от трёх дырочек коллеги Федорченко, политых сначала палёной вятской водкой, а потом жидкостью для разжигания манглала, меня просто тошнит.   

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Leave a Response